Об актуальных изменениях в КС узнаете, став участником программы, разработанной совместно с АО ''СБЕР А". Слушателям, успешно освоившим программу, выдаются удостоверения установленного образца.
(1).jpg)
Программа разработана совместно с АО ''СБЕР А". Слушателям, успешно освоившим программу, выдаются удостоверения установленного образца.
"Если адвокат не вправе лгать, то как он может защищать убийцу, зная, что тот виноват и ему запрещено об этом рассказывать, тем более следователю и судье" – задал мне вопрос пытливый студент выпускного курса юрфака, что и послужило основанием для создания данной заметки.
Действительно, в тяжелой ситуации находится адвокат, принявший на себя защиту по уголовному делу и не только уголовному, но именно данная категория дел является наиболее наглядной для детального изучения проблемы. Усложняется ситуация, если и когда подзащитный признался адвокату в совершенном преступлении, при этом избрал позицию отрицания своей вины. В данном случае адвокат, с одной стороны, обязан честно, разумно и добросовестно отстаивать права и законные интересы доверителя всеми не запрещенными законодательством Российской Федерации средствами (п.п.1 ч. 1 ст. 7 ФЗ от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации", п. 1 ст. 8 Кодекса профессиональной этики адвоката), также обязан соблюдать п. 1 ст. 10 Кодекса этики адвоката, который прямо указывает на то, что Закон и нравственность в профессии адвоката выше воли доверителя, никакие пожелания, просьбы или требования доверителя, направленные к несоблюдению закона или нарушению правил, предусмотренных Кодексом, не могут быть исполнены адвокатом, с другой стороны, он не вправе занимать позицию вопреки воле доверителя, за исключением случаев, когда адвокат убежден в наличии самооговора у доверителя, а также делать публичные заявления о доказанности вины доверителя, если тот ее отрицает (п.п. 3 ч.4 ст. 6 Закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре"). Более того, согласно ч. 1 и ч. 7. ст. 49 УПК РФ адвокат не вправе отказаться от принятой на себя защиты подозреваемого, обвиняемого.
Профессор Н.Н. Полянский в своем труде 1927 года "Правда и ложь в уголовной защите" указывает: "…следует иметь в виду, что защитник не должен ставить себя в такое положение, когда подсудимый, слушая заведомую ложь защитника, думал бы: "Я лгу потому, что хочу добиться оправдания, хочу спасти свою свободу, имущество, жизнь, положение в обществе, но ты-то зачем лжешь!".
В случае уличения во лжи адвоката могут попытаться привлечь к уголовной ответственности как за интеллектуальное пособничество (неоценимый вклад изучения данной проблемы вносит российский ученый-криминалист, доктор юридических наук, профессор, Гармаев Юрий Петрович), так, и к примеру, в 2017 году была попытка привлечь к уголовной ответственности адвоката Александра Лебедева, защиту которого pro bono на себя принял вице-президент Федеральной палаты адвокатов и как председатель Комиссии Совета ФПА по защите прав адвокатов Генри Резник. Дело широко освещалось, за его развитием следили практически все адвокаты России, поскольку его результат мог кардинальным образом повлиять на всю практику адвокатуры России в целом. Кратко, суть обвинения сводилась к тому, что адвокат не проверил представленный доверительницей документ, подтверждающий ее нахождение в медицинском учреждении, и представил его суду в качестве доказательства, впоследствии выяснилось, что документ был фальсифицирован. Изначально адвокату вменяли ч. 3 ст. 303 УК РФ (фальсификация доказательств по уголовному делу о тяжком или об особо тяжком преступлении, а равно фальсификация доказательств, повлекшая тяжкие последствия), впоследствии переквалифицировали на ч. 1 ст. 294 УК РФ (вмешательство в какой бы то ни было форме в деятельность суда в целях воспрепятствования осуществлению правосудия). Позиция защиты сводилась к тому, что согласно п. 7 ст. 10 Кодекса профессиональной этики адвоката, адвокат при исполнении поручения исходит из презумпции достоверности документов и информации, предоставленных доверителем, и не проводит их дополнительной проверки. Благодаря уникальной работе вице-президента Федеральной палаты адвокатов и председателя Комиссии Совета ФПА по защите прав адвокатов Генри Резника в 2019 году был вынесен оправдательный приговор и впоследствии в порядке реабилитации Александру Лебедеву присуждена компенсация за незаконное уголовное преследование.
В случае же отступления от позиции доверителя адвокат может быть привлечен к дисциплинарной ответственности за действия вопреки интересам доверителя. Кроме того, судебный акт, вынесенный при разногласиях позиции адвоката и его доверителя, может быть отменен вышестоящей инстанцией, что происходит на регулярной основе, так: Верховный Суд вынес кассационное определение от 25 июля по делу № 129-УД24-4-А1, Второй кассационный суд общей юрисдикции вынес кассационное определение от 24 сентября 2024 г. дело № 77-2385/2024 и кассационное определение от 29 октября 2024 г. дело № 77-2449/2024, Шестой кассационный суд общей юрисдикции вынес определение от 23 марта 2023 г. по делу № 77-1442/2023, Седьмой кассационный суд общей юрисдикции вынес кассационное определение от 4 октября 2022 года по делу № 77-4665/2022, Пятый кассационный суд общей юрисдикции вынес кассационное определение от 15 июля 2024 г. по делу № 77-931/2024 и т.д. При этом, Конституционный Суд РФ от 19 декабря 2017 г. № 2873-О вынес Определение "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Сайгакова Алексея Алексеевича на нарушение его конституционных прав положениями частей первой и третьей статьи 50, частей первой и третьей статьи 51, части второй статьи 52, части второй статьи 248, части первой статьи 292, части первой статьи 293, статьи 294 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, а также пункта "в" части третьей статьи 146 Уголовного кодекса Российской Федерации", где указал: "…к числу обязанностей адвоката-защитника, которые он должен выполнять в интересах подзащитного на основании требования статьи 292 УПК Российской Федерации независимо от воли подзащитного, относится и участие в прениях сторон. По смыслу названных законоположений и норм профессиональной этики, прения сторон есть обязательная часть судебного разбирательства и адвокат, принявший на себя защиту подсудимого, обязан участвовать в судебных прениях в любом случае, независимо от позиции по этому вопросу самого подзащитного, с тем чтобы обеспечить оказание ему квалифицированной юридической помощи и в своей защитительной речи дать объяснение всем тем обстоятельствам и доводам, которыми опровергается или ослабляется предъявляемое подсудимому обвинение, а также требовать от суда принятия мер по предотвращению нарушения прав и законных интересов своего подзащитного. Отказ адвоката от выступления в прениях означает невыполнение профессиональным защитником своей процессуальной функции".
Позиция судов однозначна также и в отношении приговоров, где адвокат оставил разрешение вопроса на усмотрение суда. Шестой кассационный суд общей юрисдикции вынес Постановление от 9 августа 2022 г. по делу № 77-3958/2022, Восьмой кассационный суд общей юрисдикции вынес Определение от 6 апреля 2021 г. по делу № 77-1333/2021. Таким образом, суды бдительно рассматривают не только позицию защиты и ее согласованность с подзащитным, но и активность ее отстаивания, соответственно "отсидеться" за спиной подзащитного у адвоката вряд ли получится.
Из изложенного усматривается, что адвокаты действительно находятся практически каждый день в каждом судебном процессе между молотом и наковальней при исполнении своих прямых профессиональных обязанностей.
Вопрос, как быстро определиться со стратегией не только защиты, но и собственного поведения по делу в столь противоречивых условиях и возможности наступления столь суровых последствий за "неправильный" выбор, актуален. Какой принцип является главенствующим.
Безусловным и неоспоримым законом защиты, по мнению автора данной заметки, вне очереди является адвокатская тайна, что означает, никакие терзания собственной совести, наличия триггерных точек, психологических травм и нравственных ценностей не могут даже теоретически быть основаниями для предательства информации, полученной от доверителя. Следующий вопрос: что может быть оправданием для насильственного выведения человека для покаяния? Ответ: нет такого оправдания. Есть только добровольное желание подзащитного, если этого нет, единственный инструмент – многочисленные детальные обсуждения, (но не навязывания собственного мнения!) всевозможных последствий любого варианта как выбора позиции подзащитного, так и последствий данного выбора. Действительно, результат позитивный бывает не всегда, особенно с учетом статистического анализа количества оправдательных приговоров.
Важным является момент понимания, что ложь в адвокатской деятельности относится не только к позиции подзащитного, но и при заключении соглашения с доверителем. Здесь наилучшей стратегией является не обещание того, что может быть по итогу работы упреком со стороны доверителя, а напротив, "мы к этому были готовы, поэтому…".
Помимо прямых и непосредственных обстоятельств, могут быть варианты лжи в том числе и в способе защиты. Так, резонансное определение о назначении судебного штрафа кассатора за фальсификацию судебной практики вследствие использования ИИ в обоснование своих доводов, вызвавшее широкие дискуссии в профессиональном адвокатском сообществе, вынес Арбитражный суд Западно-Сибирского округа по делу № А27-7831/2025. В данном определении указано: "Уважение к суду как условие независимости судебной системы и ключевой элемент эффективного правосудия представляет собой комплексную правовую и этическую категорию, которая предполагает признание авторитета судебной власти, соблюдение определенных моделей поведения, отвечающих описанному стандарту добросовестности, и отказ от противоправного давления на суд. Именно уважение способствует развитию доверия, создавая почву для уверенного и безопасного общения, помогает избежать споров, предполагая стремление к пониманию и учету всех точек зрения. Поэтому уважение как фундамент доверия несовместимо с обманом. Добросовестный участник судебного процесса, испрашивающий у государства судебную защиту, инициирующий рассмотрение дела или организующий защиту против иска, не должен допускать и мысли о возможности искажения перед судом обстоятельств действительности, на которых базируется его позиция, и прочей лжи суду, поскольку иное свидетельствует о явном пренебрежении к установленным правилам поведения".
В указанном деле судом установлено, что ошибка была допущена из-за применения ИИ. Однако, в практике бывают случаи и без использования ИИ допускаются ошибки или специальные искажения информации.
В моей практике уже давно имеют место случаи представления недостоверной относительно судебной практики, тогда о применении ИИ речи не было. Представители оппонентов приводят в пример "судебные акты" вышестоящих судебных инстанций с указанием номеров дел и дат вынесения судебных актов, Ф. И. О. участников дела, цитат, касающихся аналогии спора. Проверив первый "прецедент", указанный в возражении представителя оппонента, я решила, что это ошибка или опечатка, после девятого пришло разочарование, теперь воспринимаю это как стандарт ведения дела непрофессиональными представителями оппонентов. С опытом судебной практики хочется иметь дело с действительно сильными представителями оппонентов, где необходимо применять все свое профессиональное мастерство при отстаивании позиции доверителя, опровергнуть недостоверную информацию о судебной практике требует всего лишь указания на данный факт. Само по себе недостоверное представление судебной практики скорее формирует у суда недоверие к стороне, характеризующее его позицию как априори слабую, для отстаивания которой представителю приходится идти на манипуляции и обман в том числе относительно судебной практики. Указывая ссылки на несуществующие факты и/или обстоятельства, а тем более на судебную практику, представители оппонентов рассчитывают на невнимательность или большую загруженность, которые не позволили бы установить и доказать факт недостоверности представленной информации, возможно, подобные случаи имели позитивные результаты, что и подкрепило их уверенность в положительном эффекте.
Действительно, адвокатская деятельность является очень эмоциональной, чувства в момент оглашения судебного акта в пользу доверителя после многомесячной кропотливой работы не сравнимы в профессиональном плане ни с чем иным. Данная особенность в адвокатской деятельности может, особенно молодых специалистов (утверждаю из собственного опыта) соблазнять использовать не совсем чистоплотные средства в защите интересов доверителей. С годами приходит потребность из практически безвыходных дел формировать мнение суда в пользу доверителя. Особенно это актуально, если судья, возможно, в силу своей житейской неопытности или "не насмотренности" придерживается "стандартных" критериев оценки обстоятельств (например, если муж не изменяет, а жена нашла другого, это значит, что она "гулящая" и значит ребенка ей оставлять нельзя. В действительности, муж не изменяет по причине алкоголизма, отсюда импотенции и безработицы, а жена, вынужденная нести ответственность за всю семью, действительно как результат имеет карьерный рост. В данном контексте не рассматриваются психо-эзотерические аргументы (к примеру, высказанные одной судьей в процессе расторжения брака) о том, что она его подавила и он вынужденно стал алкоголиком, а вот если бы она стала женственной и мягкой и села бы с ним рядом на диван и тоже разделила "горькую", то тогда он бы как встал да как пошел бы на работу и стал олигархом и развода бы не было бы и ребенок бы с родным отцом жил и матерью и т. д.). Также не редки случаи, когда судьи воспринимают ложные показания свидетелей как априори достоверные, вопреки представленным письменным доказательствам, подтверждающим, например, нахождение "свидетеля" в определенный момент времени в другом регионе страны. Данная ситуация, на взгляд автора данной статьи, может происходить по причине личного субъективного отношения судьи к присутствующим в зале участникам процесса и речь может идти о способности/неспособности судьи к самоанализу, к управлению своими чувствами, что влияет на объективность вынесенного судебного акта, задача же адвоката обратить внимание судьи на ситуацию таким образом, чтобы судья усомнился в верности своего эмоционального впечатления и, совершив усилия над собственными чувствами, принял законный, обоснованный, справедливый и объективный судебный акт, что порой бывает непросто.
Адвокатское сообщество прилагает усилия для устранения противоречивости и неоднозначности в работе адвокатов, стремится разъяснять возможные средства, способы и варианты выхода из сложных ситуаций.
9 июня 2023 года в Москве прошла научно-практическая конференция "Этический императив честности и допустимость лжи в деятельности адвоката", организаторами конференции являлись – Адвокатская палата Московской области и Федеральный союз адвокатов России (ФСАР). В ходе данной конференции были высказаны основополагающие тезисы. Так, Михаил Толчеев отметил: "Для адвокатов нет запрета говорить неправду, но если мы будем настаивать на своем праве лгать, то никто не будет воспринимать нас как соотправителей правосудия, слову которых можно доверять и к которым необходимо прислушаться". Президент АП Московской области, президент ФСАР Алексей Галоганов: "…Великие адвокаты никогда не искали объективную истину – они защищали человека способами, не запрещенными законом. Именно поэтому адвокатская этика появилась первой. Адвокатская этика – очень тонкая грань, и к объективной истине должны стремиться судьи и следователи, но не адвокаты".
Подытожу свою заметку цитатой выдающегося адвоката Федора Никифоровича Плевако: "За прокурором стоит закон, а за адвокатом – человек со своей судьбой, со своими чаяниями, и этот человек взбирается на адвоката, ищет у него защиты, и очень страшно поскользнуться с такой ношей".
