Об актуальных изменениях в КС узнаете, став участником программы, разработанной совместно с АО ''СБЕР А". Слушателям, успешно освоившим программу, выдаются удостоверения установленного образца.
Программа разработана совместно с АО ''СБЕР А". Слушателям, успешно освоившим программу, выдаются удостоверения установленного образца.
Прекращение статуса адвоката традиционно рассматривалось прежде всего через наличие предусмотренного законом основания: установлен ли дисциплинарный проступок, доказана ли вина, имеется ли вступивший в законную силу обвинительный приговор, исполнены ли профессиональные обязанности. После реформы 2024 года этого уже недостаточно.
Один и тот же результат – прекращение статуса – может наступать по основаниям различной юридической природы и в рамках разных процедур. Поэтому значение имеет не только наличие соответствующего обстоятельства, но и то, кто вправе инициировать производство, кто оценивает основания прекращения статуса, кому принадлежит окончательное решение и в каких пределах оно может быть пересмотрено.
Статья 17 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" (далее – Закон № 63-ФЗ) использует две разные законодательные конструкции. По п. 1 статус адвоката "прекращается" по решению совета адвокатской палаты при наступлении перечисленных в законе обстоятельств. По п. 2 статус "может быть прекращен" по решению совета – за исключением случаев, предусмотренных п. 7.1 ст. 37 Закона № 63-ФЗ, – на основании заключения квалификационной комиссии.
Внутри п. 2 объединены основания неодинаковой природы. Наряду с неисполнением или ненадлежащим исполнением профессиональных обязанностей закон предусматривает отсутствие в палате сведений об избрании формы адвокатского образования, отсутствие уведомления совета, предусмотренного п. 9 ст. 15 Закона № 63-ФЗ, а с 2024 года – выезд адвоката на постоянное место жительства либо на срок более одного года за пределы Российской Федерации при отсутствии предусмотренных законом исключений.
Федеральный закон от 22 апреля 2024 г. № 83-ФЗ существенно изменил эту конструкцию. С 22 апреля 2024 года в п. 1 ст. 17 Закона № 63-ФЗ появилось новое основание – установление недостоверности сведений, представленных в квалификационную комиссию, в п. 2 ст. 17 – новые подп. 6 и 7, введена ст. 17.1 о представлениях федерального и территориальных органов юстиции, п. 5 ст. 17 дополнен правилом о том, что решение совета не может быть отменено или изменено самим советом адвокатской палаты, а прежние п. 6 и 7 ст. 17 утратили силу. С 20 октября 2024 года начали действовать новая редакция п. 8 ст. 17 и положения, связанные с ведением Единого государственного реестра адвокатов федеральным органом юстиции.
Статья 17.1 установила обязательность рассмотрения представлений федерального и территориального органов юстиции квалификационной комиссией и советом соответствующей адвокатской палаты. Это относится как к представлениям о прекращении статуса, так и к представлениям о применении мер дисциплинарной ответственности. Содержащееся в п. 3 ст. 17.1 правило о невозможности отказа в возбуждении производства сформулировано применительно именно к дисциплинарному производству. Соотношение этого положения с недисциплинарными основаниями прекращения статуса стало одним из процедурных вопросов новой модели.
После реформы значение имеет поэтому не только само основание прекращения статуса, но и порядок его применения: кто инициировал производство, требуется ли заключение квалификационной комиссии, какими полномочиями располагает совет палаты, кто вправе пересматривать его решение и до какой границы может доходить судебный контроль.
Опубликованные судебные акты 2024-2026 годов позволяют проследить подходы кассационных судов общей юрисдикции во всех девяти округах. Это не статистика всех рассмотренных дел о прекращении статуса. В таблицу включены акты, имеющие значение для исследуемых вопросов, а для полноты картины – и процессуальный акт Девятого КСОЮ, не содержащий самостоятельной материально-правовой позиции. Отсутствие в конкретном округе аналогичного опубликованного решения не означает отсутствия соответствующих споров.
Суд и акт | Предмет спора | Что следует из судебного акта |
Первый КСОЮ, 26 марта 2024 года, № 8Г-4974/2024 [88-8592/2024] | Прекращение статуса в связи с разглашением адвокатской тайны | При судебной проверке оценивались доказанность нарушения, соблюдение дисциплинарной процедуры и сроков, тяжесть проступка и соразмерность прекращения статуса. Спор возник из отношений, предшествовавших реформе 2024 года |
Второй КСОЮ, 19 августа 2025 года, № 8Г-17277/2025 [88-17161/2025] | Осуществление адвокатской деятельности при приостановленном статусе | Суды установили осуществление адвокатской деятельности в период приостановления статуса и исходили из последствия нарушения запрета п. 3.1 ст. 16, предусмотренного подп. 6 п. 1 ст. 17 Закона № 63-ФЗ |
Второй КСОЮ, 6 августа 2026 года, № 8а-24946/2026 [88а-23359/2026] | Приостановление статусов как мера предварительной защиты по административному иску о прекращении статуса | Предметом кассационной проверки были судебные акты о применении меры предварительной защиты – приостановлении статусов до разрешения административного дела. Оснований для их отмены кассационный суд не установил |
Второй КСОЮ, 10 сентября 2026 года, № 8а-24937/2026[88а-23367/2026] | Оспаривание решения Совета АП г. Москвы и прекращение статусов по подп. 7 п. 2 ст. 17 | Решение Хамовнического районного суда и апелляционное определение Московского городского суда оставлены без изменения. Мотивированный текст кассационного определения на дату подготовки материала не опубликован, поэтому самостоятельная мотивировка Второго КСОЮ в обзоре не реконструируется |
Третий КСОЮ, 6 июля 2026 года, № 8Г-8001/2026 [88-11933/2026] | Дисциплинарное прекращение статуса | Суды признали доказанными вмененные нарушения и не нашли оснований для отмены решения. Кассационный суд исходил в том числе из положений КПЭА, относящих выбор дисциплинарной меры к компетенции совета палаты и требующих учитывать тяжесть проступка, обстоятельства его совершения и форму вины |
Четвертый КСОЮ, 23 июля 2025 года, № 8Г-16083/2025 [88-17585/2025] | Извещение адвоката и его участие в дисциплинарном производстве | Довод о ненадлежащем извещении оценивался с учетом фактической осведомленности адвоката о производстве, ознакомления с материалами и поведения при дальнейшем рассмотрении дела. Нарушение порядка извещения отмену решения не повлекло |
Пятый КСОЮ, 20 марта 2025 года, № 8Г-12896/2024 [88-983/2025-(88-13352/2024)] | Вступление в законную силу обвинительного приговора за умышленное преступление | Суд отверг довод о том, что преступление должно быть совершено после приобретения статуса. Юридически значимым признано наличие вступившего в законную силу обвинительного приговора за умышленное преступление |
Шестой КСОЮ, 21 ноября 2024 года, № 8Г-26718/2024 [88-28165/2024] | Оспаривание дисциплинарного прекращения статуса | Производство было возбуждено по материалам частного постановления суда. Первая инстанция признала решение палаты незаконным, апелляция отказала адвокату в иске, кассация оставила апелляционное определение без изменения |
Седьмой КСОЮ, 5 ноября 2024 года, № 8Г-18940/2024 [88-19992/2024] | Процессуальные гарантии адвоката | Отсутствие своевременного извещения о стадиях производства и фактическое лишение возможности знакомиться с материалами, давать объяснения и представлять доказательства послужили основанием для признания прекращения статуса незаконным |
Седьмой КСОЮ, 9 июня 2026 года, № 8Г-6283/2026 [88-7619/2026] | Иск об отмене решения совета о прекращении статуса | Суды исследовали доказанность вмененных нарушений, соблюдение процедуры и доводы о несоразмерности крайней меры. Оснований для отмены решения совета не установлено |
Восьмой КСОЮ, 26 августа 2025 года, № 8Г-13347/2025 [88-13622/2025] | Нарушение порядка участия адвокатов по назначению | Наличие проступка не признано само по себе достаточным для прекращения статуса. Апелляция признала крайнюю меру несоразмерной установленным обстоятельствам, кассация этот вывод оставила без изменения |
Восьмой КСОЮ, 26 августа 2025 года, № 8Г-13341/2025 [88-13621/2025] | Оспаривание дисциплинарного прекращения статуса | Апелляция признала недоказанными существенные эпизоды дисциплинарного обвинения и пришла к выводу об отсутствии достаточных оснований для прекращения статуса. Кассация эти выводы оставила без изменения |
Девятый КСОЮ, 29 мая 2025 года, № 8Г-3584/2025 [88-3966/2025] | Процессуальный спор, связанный с ранее рассмотренным делом об отмене прекращения статуса | Акт касается пересмотра судебных постановлений по новым или вновь открывшимся обстоятельствам и срока такого пересмотра. Материально-правовой позиции об основаниях прекращения статуса он не формирует |
Для понимания общей модели судебного контроля имеют значение и три акта Верховного Суда РФ.
В Определении от 11 января 2008 г. № 14-В07-19 Верховный Суд рассматривал полномочия территориального органа юстиции по действовавшей тогда редакции Закона № 63-ФЗ. Прежний п. 6 ст. 17 Закона № 63-ФЗ позволял органу юстиции обратиться в суд с заявлением о прекращении статуса адвоката, если совет палаты не рассмотрел его представление в трехмесячный срок. Верховный Суд связал право на судебное обращение именно с нерассмотрением представления и не распространил его на ситуацию, когда палата представление рассмотрела, но отказалась прекратить статус.
Кассационное определение Верховного Суда РФ от 30 августа 2023 г. № 70-КАД23-2-К7 принято в иной процессуальной ситуации: адвокат оспаривал само представление территориального органа юстиции. Верховный Суд прекратил производство по делу, указав, что представление является формой реагирования уполномоченного органа, адресованной органу адвокатского сообщества для принятия решения в пределах его компетенции, и само по себе прав адвоката не нарушает. Юридически значимый результат возникает после рассмотрения вопроса органами адвокатского сообщества.
Определение Верховного Суда РФ от 18 сентября 2023 г. № 45-КГ23-15-К7 имеет принципиальное значение для дисциплинарных производств. Верховный Суд потребовал при применении прекращения статуса учитывать не только сам факт нарушения, но и характер проступка, обстоятельства его совершения, форму вины, последствия, сведения о личности адвоката и его предшествующей профессиональной деятельности, а также соблюдать пределы дисциплинарного обвинения.
Эти акты показывают, что основания прекращения статуса нельзя рассматривать как единый правовой массив. В дисциплинарном производстве установление проступка само по себе еще не предопределяет прекращение статуса: требуется самостоятельное обоснование наиболее строгой меры, а судебная проверка охватывает доказанность нарушения, процедуру, пределы обвинения и соразмерность. По ряду оснований п. 1 ст. 17 Закона № 63-ФЗ положение иное: если предусмотренный законом юридический факт установлен, пространство для выбора правового последствия существенно уже.
Особое направление практики возникло в 2026 году после обращения территориального органа юстиции в суд, несмотря на то что его представление было рассмотрено адвокатской палатой по существу.
7 октября 2025 года Главное управление Минюста России по Москве внесло в Адвокатскую палату г. Москвы представление о прекращении статуса трех адвокатов в связи с обстоятельствами, предусмотренными подп. 7 п. 2 ст. 17 Закона № 63-ФЗ. 10 декабря 2025 года квалификационная комиссия пришла к выводу о необходимости прекращения производства, признав неопровергнутыми доводы адвокатов о наличии уважительных причин пребывания за пределами России, связанных с лечением и с угрозами жизни и здоровью. 29 января 2026 года Совет палаты прекратил производство, указав, что сам по себе выезд адвоката за пределы Российской Федерации не может являться основанием прекращения статуса.
1 апреля 2026 года орган юстиции обратился в Хамовнический районный суд города Москвы с административным иском об отмене решения Совета и о прекращении статуса каждого из трех адвокатов. В тот же день суд применил меру предварительной защиты – приостановил их статусы до разрешения дела. В переходе к рассмотрению дела по правилам гражданского судопроизводства суд отказал. 10 апреля 2026 года по делу № 02а-0360/2026 административный иск был удовлетворен: решение Совета отменено, статусы трех адвокатов прекращены непосредственно судебным решением. Суд исходил из того, что палата дала расширительное толкование подп. 7 п. 2 ст. 17 Закона № 63-ФЗ: выезд адвоката за пределы Российской Федерации на срок более одного года при отсутствии уважительной причины является самостоятельным основанием прекращения статуса и не требует установления дисциплинарного проступка.
5 июня 2026 года Московский городской суд апелляционным определением № 33а-4602/2026 оставил решение без изменения. Апелляция связала право органа юстиции на обращение в суд с публично-правовой природой спорных отношений, контрольными полномочиями Минюста России в сфере адвокатуры, возложенными Указом Президента РФ от 13 января 2023 г. № 10, и необходимостью защиты неопределенного круга лиц в их праве на квалифицированную юридическую помощь. Суд сослался на Определение Конституционного Суда РФ от 11 мая 2012 г. № 838-О о необходимости эффективного контроля за деятельностью адвокатов в связи с выполнением ими публичных функций. Ключевым стал тезис о том, что праву органа юстиции вносить представление корреспондирует право обжаловать принятые по нему решения, прямо противоречащие законодательству, а иное противоречило бы ч. 1 и 2 ст. 46 во взаимосвязи с ч. 1 ст. 19 Конституции РФ о праве на судебную защиту и равенстве всех перед законом и судом. Поскольку палата выразила по представлению категоричную позицию, суд первой инстанции, по мнению апелляции, был вправе разрешить вопрос о прекращении статуса по существу и окончательно.
10 сентября 2026 года Второй кассационный суд общей юрисдикции оставил решение первой инстанции и апелляционное определение без изменения. На дату подготовки материала мотивированный текст кассационного определения не опубликован, поэтому установлен результат кассационного рассмотрения, но не самостоятельная мотивировка Второго КСОЮ.
Московская конструкция, таким образом, прошла три судебные инстанции. Однако сопоставимой линии в практике других кассационных округов пока не выявлено, а Верховный Суд РФ применительно к действующей после 22 апреля 2024 года редакции Закона № 63-ФЗ этот вопрос не разрешал. Московский подход имеет существенное значение для правоприменения, но называть его сложившимся общероссийским стандартом преждевременно.
Примечателен и процессуальный аспект. Споры адвокатов с палатами в большинстве приведенных выше дел рассматривались по правилам гражданского судопроизводства, тогда как иск органа юстиции в московском деле рассмотрен по КАС РФ. Это имеет значение для распределения бремени доказывания. По ч. 11 ст. 226 КАС РФ административный истец доказывает нарушение прав, свобод и законных интересов – своих либо лиц, в защиту которых подан иск, – и соблюдение срока обращения. Административный ответчик, принявший оспариваемое решение, обязан подтвердить наличие полномочий, соблюдение порядка, наличие оснований для решения и соответствие его содержания нормативным правовым актам. Для адвокатской палаты это означает необходимость самой обосновывать законность решения, принятого по представлению органа юстиции. Для органа юстиции – необходимость показать, какие права, законные либо публичные интересы требуют судебной защиты. В московском деле этот вопрос раскрыт через публичную функцию адвокатуры и интерес неопределенного круга лиц.
Пункт 1 ст. 17 Закона № 63-ФЗ построен преимущественно вокруг юридических фактов, с которыми закон непосредственно связывает прекращение статуса. К таким основаниям относится, в частности, вступление в законную силу обвинительного приговора за умышленное преступление. Закон не предусматривает в этом случае выбора между несколькими дисциплинарными мерами.
Показательно определение Пятого кассационного суда общей юрисдикции от 20 марта 2025 г. по делу № 8Г-12896/2024 [88-983/2025-(88-13352/2024)]. Умышленное преступление было совершено до приобретения лицом статуса адвоката – в период службы в следственных органах, а обвинительный приговор вступил в законную силу уже после получения статуса. Кассационный суд не согласился с тем, что время совершения преступления исключает применение подп. 4 п. 1 ст. 17: юридически значимым является наличие вступившего в законную силу обвинительного приговора за умышленное преступление.
Сходным образом действует запрет осуществлять адвокатскую деятельность при приостановленном статусе. По делу, рассмотренному Вторым КСОЮ 19 августа 2025 г. (№ 8Г-17277/2025 [88-17161/2025]), было установлено, что адвокат в период приостановления статуса продолжал представлять интересы доверителя в судах. Решение о прекращении статуса на основании подп. 6 п. 1 ст. 17 во взаимосвязи с п. 3.1 ст. 16 оставлено в силе.
Иначе устроено дисциплинарное прекращение статуса. Здесь необходимо установить не только наличие проступка, но и основания для применения именно наиболее строгой меры дисциплинарной ответственности. Совет должен показать, почему характер нарушения, обстоятельства его совершения, форма вины, последствия и иные значимые обстоятельства оправдывают прекращение статуса. Это принципиально отличает дисциплинарную модель от оснований, при которых последствие связано непосредственно с установленным законом юридическим фактом. Решение о дисциплинарном прекращении статуса поэтому не должно ограничиваться констатацией нарушения: мотивировка должна позволять установить, почему менее строгая мера признана недостаточной.
Особое значение имеет соблюдение процедуры. В определении Седьмого КСОЮ от 5 ноября 2024 г. № 8Г-18940/2024 [88-19992/2024] прекращение статуса признано незаконным, поскольку адвокат не была своевременно уведомлена о ходе дисциплинарного производства и фактически была лишена возможности полноценно участвовать в нем, знакомиться с материалами, давать объяснения и представлять доказательства.
Иной результат получен Четвертым КСОЮ 23 июля 2025 г. по делу № 8Г-16083/2025 [88-17585/2025]. Адвокат также ссылался на нарушение извещения, однако суды приняли во внимание фактическую осведомленность о производстве, ознакомление с материалами до заседания совета и отсутствие ходатайств, свидетельствовавших о невозможности реализовать право на защиту. В этих обстоятельствах нарушение порядка извещения не признано достаточным для отмены решения.
Следовательно, применительно к дисциплинарным основаниям федеральная практика формирует достаточно определенную модель: проверяется не только наличие проступка, но и пределы обвинения, процедура его установления, мотивированность и соразмерность прекращения статуса. Автоматически переносить эту модель на все основания п. 2 ст. 17 Закона № 63-ФЗ нельзя.
Подпункт 7 п. 2 ст. 17 Закона № 63-ФЗ предусматривает возможность прекращения статуса в случае выезда адвоката на постоянное место жительства либо на срок более одного года за пределы Российской Федерации. Исключение предусмотрено для выезда в целях лечения или обучения, сопровождения членов семьи, направленных для исполнения трудовых или иных обязанностей за пределы Российской Федерации органами государственной власти или российскими организациями, а также для иных уважительных причин.
По своей природе это основание отличается от дисциплинарного проступка. Для его применения закон не требует установить нарушение обязанности перед доверителем, виновное поведение адвоката или причинение вреда авторитету адвокатуры. Предмет оценки составляют факт длительного пребывания за пределами Российской Федерации и наличие либо отсутствие предусмотренных законом исключений. Вместе с тем законодатель поместил это основание в п. 2 ст. 17, использовал формулу "может быть прекращен" и связал принятие решения с заключением квалификационной комиссии. Тем самым значительная часть правовой оценки сосредоточена внутри самого состава основания – прежде всего при разрешении вопроса об "иных уважительных причинах".
Специальную процедуру рассмотрения таких дел Закон № 63-ФЗ не регулирует. Совет ФПА в решении от 17 февраля 2026 года указал на отсутствие как специальной процедуры, так и применимого обычая и пришел к выводу о применении по аналогии п. 2 ст. 4 Закона № 63-ФЗ и раздела второго Кодекса профессиональной этики адвоката, за исключением п. 1.1 ст. 25 Кодекса. Решением Совета ФПА от 16 апреля 2026 года (протокол № 12) утверждена специальная форма именного бюллетеня для голосования членов квалификационной комиссии при рассмотрении обращений о прекращении статуса в связи с длительным пребыванием адвоката за пределами России. Фактически возникла конструкция, при которой недисциплинарное по материальной природе основание рассматривается в дисциплинарной процессуальной форме.
Эта конструкция не снимает вопроса о ее соотношении с прямым предписанием ст. 17.1 Закона № 63-ФЗ. Решение Совета ФПА предполагает, что при поступлении представления президент палаты решает вопрос о возбуждении производства либо об отказе в его возбуждении. Между тем первое предложение п. 3 ст. 17.1 устанавливает обязательность рассмотрения представлений органа юстиции квалификационной комиссией и советом соответствующей палаты, причем применительно к представлениям, внесенным и по п. 1, и по п. 2 ст. 17.1. Поэтому даже если запрет отказа в возбуждении именно дисциплинарного производства считать относящимся только к дисциплинарным представлениям, требование о рассмотрении представления комиссией и советом от природы основания не зависит. Применение аналогии не должно приводить к тому, что представление, которое федеральный закон требует рассмотреть квалификационной комиссии и совету, прекращает движение на предварительной стадии. С практической точки зрения наиболее устойчивым для палаты является рассмотрение каждого такого представления комиссией и советом по существу.
Показательно дело, рассмотренное 29 апреля 2026 года в Адвокатской палате Ленинградской области. При рассмотрении представления территориального органа юстиции исследовались продолжительность пребывания адвоката за пределами России, документы о лечении и обучении, допустимость представленных материалов и действие новой нормы во времени. Производство было прекращено. Само это решение не имеет общеобязательного значения, но показывает реальный предмет доказывания по подп. 7: установление продолжительности пребывания за пределами страны не исключает необходимости рассмотреть обстоятельства, которые могут быть признаны предусмотренными законом исключениями.
Наибольшую неопределенность создает понятие "иные уважительные причины". Единого судебного критерия его применения пока нет. Факт и продолжительность пребывания адвоката за пределами Российской Федерации должны быть установлены применительно к конкретному производству. Если адвокат ссылается на лечение, обучение или иные обстоятельства личного характера, подтверждающие документы, как правило, находятся прежде всего в его распоряжении. Но вопрос о том, являются ли установленные обстоятельства "иной уважительной причиной" в смысле подп. 7, остается вопросом правовой оценки.
Московское дело продемонстрировало практическое значение этой проблемы. Квалификационная комиссия признала доводы адвокатов об уважительных причинах неопровергнутыми, а суды пришли к противоположному результату; орган юстиции, в частности, указывал, что документы, подтверждающие уважительность причин, ни в комиссию, ни в совет не представлялись. Тем самым судебный контроль затронул не только соблюдение процедуры, но и оценку обстоятельств, составляющих сам состав основания прекращения статуса.
Продолжение профессиональной деятельности, уплата обязательных отчислений и отсутствие жалоб доверителей сами по себе не образуют предусмотренную законом уважительную причину. Одновременно само пребывание за пределами Российской Федерации более одного года не должно рассматриваться изолированно от установленных законом исключений.
Отдельный вопрос связан с действием подп. 7 во времени. Норма вступила в силу 22 апреля 2024 года. Из позиции Совета ФПА следует, что ее применение предполагается не ранее чем через один год после вступления в силу, то есть не ранее 22 апреля 2025 года. Такой подход позволяет разграничить сам факт выезда, который мог состояться раньше, и период, с которым новый закон связывает неблагоприятное правовое последствие. Близкий подход использовался и при рассмотрении дела в Адвокатской палате Ленинградской области. Позиции Верховного Суда РФ по порядку исчисления этого срока на дату подготовки материала нет. Не разрешен на уровне высшей судебной инстанции и вопрос о влиянии кратковременных возвращений в Россию на исчисление годичного срока: понятие непрерывного пребывания закон прямо не использует.
Право органа юстиции инициировать рассмотрение вопроса о прекращении статуса закреплено непосредственно федеральным законом. По п. 1 ст. 17.1 Закона № 63-ФЗ федеральный или территориальный орган юстиции, располагающий сведениями об обстоятельствах, являющихся основанием для прекращения статуса, вносит представление в адвокатскую палату, членом которой является адвокат, а совет обязан рассмотреть его в трехмесячный срок со дня поступления.
Иначе обстоит дело с вопросом о том, какие полномочия возникают у органа юстиции после того, как палата представление рассмотрела и отказалась прекратить статус.
До реформы этот вопрос частично регулировал п. 6 ст. 17, предусматривавший право территориального органа юстиции обратиться в суд с заявлением о прекращении статуса, если совет палаты не рассмотрел представление в трехмесячный срок. Закон, следовательно, знал конструкцию прекращения статуса судом по заявлению органа юстиции, но ограничивал ее случаем бездействия палаты. Именно эту норму истолковал Верховный Суд РФ в Определении от 11 января 2008 г. № 14-В07-19, связав компетенцию органа юстиции с прямо указанным в законе условием – нерассмотрением представления. Поскольку в рассмотренном деле представление было разрешено в установленный срок, права требовать прекращения статуса в суде у органа не возникло.
С 22 апреля 2024 года п. 6 и 7 ст. 17 утратили силу. Новая ст. 17.1 сохранила трехмесячный срок рассмотрения представления, однако прежнюю норму о праве органа юстиции обратиться в суд с заявлением о прекращении статуса не воспроизвела – даже для случая бездействия палаты.
Одновременно Закон № 63-ФЗ содержит федеральные механизмы пересмотра решений региональных палат. Пункт 3 ст. 37.2 предусматривает рассмотрение в ФПА вопроса о пересмотре решения совета региональной палаты о прекращении статуса либо об отказе в прекращении статуса по обращению президента ФПА. По результатам рассмотрения Совет ФПА вправе оставить решение без изменения, изменить его либо отменить и принять новое решение (п. 4 ст. 37.2). Территориальный орган юстиции субъектом, непосредственно инициирующим производство по п. 3 ст. 37.2, не является.
Для органа юстиции закон предусматривает другой механизм федерального контроля. В случае неисполнения советом палаты требований закона, в том числе принятия решения, противоречащего этим требованиям, Совет ФПА по представлению не менее половины членов палаты, представлению территориального органа юстиции или по собственной инициативе направляет совету региональной палаты предписание об отмене такого решения (п. 4 ст. 31). Если предписание не исполнено в течение двух месяцев, Совет ФПА отменяет решение, нарушающее требования закона (п. 4.1 ст. 31). Формулировки обеих норм императивны: при наличии оснований Совет ФПА не выбирает, реагировать ли на представление органа юстиции.
Таким образом, закон прямо предусматривает для территориального органа юстиции механизм федерального контроля через ФПА, а отказ регионального совета в прекращении статуса может быть пересмотрен в ФПА по обращению президента ФПА. Возможность наряду с этими механизмами непосредственно обратиться в суд после рассмотрения представления палатой специальным законом прямо не урегулирована.
Именно здесь находится центральное противоречие московского дела. С одной стороны, прежняя специальная норма о судебном обращении органа юстиции исключена, Верховный Суд в 2008 году исходил из необходимости прямо предоставленной законом компетенции, а действующий Закон № 63-ФЗ содержит специальные механизмы федерального контроля внутри системы адвокатского самоуправления. С другой стороны, п. 5 ст. 17 предусматривает возможность судебного обжалования решения совета, принятого по основаниям п. 1 и 2 этой статьи, не формулируя в самой норме закрытого перечня субъектов обжалования. Московские суды разрешили эту коллизию в пользу допустимости административного иска органа юстиции.
Законодательная история показывает, что вопрос о судебном обжаловании решений советов органами юстиции специально обсуждался в ходе подготовки реформы. В позиции Совета Адвокатской палаты г. Москвы от 29 марта 2023 года отмечалось, что из законопроекта была исключена ранее содержавшаяся в нем норма, предусматривавшая право органа юстиции на судебное обжалование решения совета по производству, возбужденному на основании его представления. Сам по себе этот факт не позволяет говорить о законодательном запрете на судебное обращение, но показывает, что такое полномочие рассматривалось как самостоятельный предмет регулирования.
Вопрос необходимо рассматривать и через КАС РФ. Часть 4 ст. 218 допускает обращение органов государственной власти в пределах их компетенции с административными исками в защиту прав, свобод и законных интересов иных лиц лишь "в случаях, предусмотренных настоящим Кодексом". Часть 1 ст. 40 КАС РФ предусматривает обращение государственных органов в защиту прав других лиц, неопределенного круга лиц и публичных интересов "в случаях, предусмотренных федеральными конституционными законами, настоящим Кодексом и другими федеральными законами".
Московские суды обосновали право органа юстиции на иск совокупностью его контрольных полномочий, публично-правовой природой спорных отношений, конституционной гарантией квалифицированной юридической помощи и конституционными гарантиями судебной защиты и равенства перед законом и судом. Альтернативное толкование строится на иной конструкции: процессуальные нормы определяют порядок осуществления уже имеющейся у государственного органа компетенции, но сами по себе не создают нового материального полномочия. Поэтому обращение к конституционным гарантиям судебной защиты и равенства не снимает вопроса о наличии у органа юстиции установленной законом компетенции на предъявление именно такого требования. При таком подходе значение приобретают исключение прежнего п. 6 ст. 17, наличие специальных механизмов контроля через ФПА и законодательная история реформы. На уровне Верховного Суда РФ применительно к редакции Закона № 63-ФЗ после 22 апреля 2024 года этот конфликт не разрешен.
Но допустимость иска – только первый вопрос. Даже если признать право органа юстиции обратиться в суд, отдельно возникает вопрос о пределах полномочий самого суда: вправе ли он непосредственно прекратить статус адвоката или судебный контроль должен завершаться отменой незаконного решения и возвращением вопроса компетентному органу.
КАС РФ допускает признание решения незаконным и возложение на административного ответчика обязанности устранить нарушение. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2022 г. № 21 исходит из того, что предел судебного вмешательства зависит от содержания компетенции административного ответчика. Если по закону за органом сохраняется возможность принять то или иное решение по существу, суд вправе ограничиться возложением обязанности повторно рассмотреть вопрос с учетом правовой позиции и обстоятельств, установленных судом. Если же после установления юридически значимых обстоятельств закон допускает только один правомерный вариант, пределы судебного предписания могут быть более определенными. В обоих случаях решение принимает компетентный орган.
Московский суд пошел дальше отмены решения Совета: он непосредственно прекратил статусы трех адвокатов. Именно поэтому спор приобретает важное значение. Закон № 63-ФЗ прямо распределяет функции между квалификационной комиссией, советом палаты и ФПА: комиссия дает заключение, совет принимает решение о статусе, а ФПА в специально предусмотренных законом случаях вправе пересмотреть региональное решение и принять новое. Действующая редакция закона не называет суд среди субъектов, принимающих решение о прекращении статуса в рассматриваемой ситуации. Прежняя редакция допускала прекращение статуса судом по заявлению органа юстиции в специально установленном случае, однако соответствующая норма утратила силу.
При этом подп. 7 п. 2 ст. 17 отличается и от классического дисциплинарного дела. После установления дисциплинарного проступка совет выбирает меру ответственности и обязан обосновать применение наиболее строгой. По подп. 7 основная оценка сосредоточена внутри состава основания: был ли выезд на постоянное место жительства либо пребывание за пределами России более года и имеются ли предусмотренные законом исключения. Если все элементы состава установлены и уважительных причин нет, пространство дальнейшего усмотрения действительно становится значительно уже. Но сама формула "может быть прекращен" и оценочное понятие "иные уважительные причины" не позволяют считать вопрос о компетенции суда очевидным. Если закон поручает квалификационной комиссии и совету оценивать наличие уважительных причин, возникает принципиальный вопрос о границе между судебной проверкой такой оценки и принятием решения вместо профессионального органа.
Спор, таким образом, касается уже не самого существования судебного контроля за решениями адвокатских палат – судебная проверка таких решений законом предусмотрена, – а его пределов: где заканчивается контроль законности и начинается замещение компетенции органа адвокатского самоуправления.
Та же проблема проявилась при применении мер предварительной защиты. Ст. 16 исчерпывающе определяет основания приостановления статуса и относит принятие такого решения к компетенции совета палаты, членом которой является адвокат (п. 4 ст. 16). Единственный случай, когда закон допускает рассмотрение этого вопроса судом, – применение к адвокату принудительных мер медицинского характера (п. 2 ст. 16). В московском деле суд не приостановил действие оспариваемого решения Совета: решение о прекращении производства само по себе не препятствовало адвокатской деятельности. Суд своим определением создал самостоятельное временное ограничение профессионального статуса до разрешения иска по существу, близкое по правовым последствиям к приостановлению статуса, которое ст. 16 Закона № 63-ФЗ относит к специальному регулированию. Часть 4 ст. 85 КАС РФ требует соотносимости меры предварительной защиты с заявленным требованием и ее соразмерности. 6 августа 2026 г. Второй КСОЮ признал примененную меру допустимой. Получит ли этот подход распространение и как он будет соотноситься со специальным регулированием ст. 16 Закона № 63-ФЗ, пока остается открытым.
Для адвоката, находящегося за пределами Российской Федерации более одного года, главный практический вывод состоит в том, что надлежащее ведение дел доверителей, отсутствие жалоб, продолжение профессиональной деятельности и исполнение финансовых обязанностей перед палатой сами по себе не исключают применения подп. 7 п. 2 ст. 17. Юридическое значение имеют обстоятельства, которые могут быть отнесены к прямо названным в законе исключениям либо к "иным уважительным причинам".
Поэтому доказательства лечения, обучения, семейных обстоятельств или иных причин длительного пребывания за пределами России необходимо формировать и представлять уже на стадии рассмотрения дела квалификационной комиссией. Рассчитывать на то, что недостаток доказательств удастся восполнить после решения совета или в суде, рискованно: московское дело показывает, что суд способен самостоятельно переоценить обстоятельства, которые палата сочла достаточными для вывода об уважительности причин.
Отдельное значение приобретает фиксация дат выезда из Российской Федерации и возвращения в страну. Позиция ФПА исходит из возможности применения подп. 7 не ранее чем через год после вступления нормы в силу, однако Верховный Суд РФ пока не сформулировал подхода ни к исчислению этого периода, ни к вопросу о том, прерывают ли его кратковременные возвращения в Россию. Чем точнее документирована хронология пребывания за пределами страны, тем меньше пространства для спора о фактической стороне основания.
Если орган юстиции обращается в суд одновременно с ходатайством о применении меры предварительной защиты, защита должна строиться отдельно и против основного требования, и против временного ограничения статуса. Самостоятельной оценки требуют необходимость такой меры, ее связь с предметом иска, соразмерность и соотношение со специальным регулированием ст. 16 Закона № 63-ФЗ. Определение о применении меры предварительной защиты может быть обжаловано в порядке ст. 90 КАС РФ.
Для адвокатской палаты устойчивость решения по представлению органа юстиции зависит прежде всего от качества мотивировки. Представление по подп. 7 п. 2 ст. 17 целесообразно проводить через полноценное рассмотрение квалификационной комиссией и советом с последовательным установлением каждого юридически значимого обстоятельства: факта и характера выезда, продолжительности пребывания за пределами Российской Федерации, действия нормы во времени, наличия прямо предусмотренных исключений, содержания иных заявленных уважительных причин, относимости и достаточности представленных доказательств.
Недостаточно ограничиться общей формулой о том, что сам по себе выезд адвоката за пределы России не является основанием прекращения статуса: суд квалифицировал такую формулу как расширительное толкование закона. Если спор рассматривается по правилам КАС РФ, палате придется самой подтверждать наличие полномочий, соблюдение процедуры, фактические основания и соответствие решения закону. В решении поэтому необходимо не просто перечислить представленные документы, а объяснить, какие обстоятельства ими подтверждаются, почему конкретная причина признается или не признается уважительной и как этот вывод соотносится с формулировкой подп. 7 п. 2 ст. 17.
Особой осторожности требует отказ от рассмотрения представления по существу. Первое предложение п. 3 ст. 17.1 прямо требует рассмотрения представлений органа юстиции квалификационной комиссией и советом соответствующей палаты. Независимо от дискуссии о применимости запрета отказа в возбуждении дисциплинарного производства к недисциплинарному основанию подп. 7, наиболее защищенной процессуальной моделью остается прохождение представления через оба предусмотренных законом органа.
Для судебного спора по иску органа юстиции недостаточно одного общего возражения о вмешательстве государства в деятельность адвокатуры. Московские судебные акты показывают, что такой спор требует разделения нескольких самостоятельных правовых вопросов.
Первый вопрос – обладает ли орган юстиции после рассмотрения его представления палатой компетенцией самостоятельно обращаться в суд с требованием об отмене решения совета и прекращении статуса. Действующий Закон № 63-ФЗ такого полномочия прямо не формулирует, прежний механизм п. 6 ст. 17 исключен, а для территориального органа юстиции предусмотрен федеральный контроль по ст. 31. Одновременно московские суды признали административный иск допустимым. Поэтому этот довод следует строить не как утверждение об очевидном отсутствии права на иск, а как самостоятельный спор о пределах предоставленной государственному органу компетенции с опорой на ч. 4 ст. 218 и ч. 1 ст. 40 КАС РФ.
Второй вопрос – вправе ли суд даже при допустимости иска сам прекратить статус адвоката либо его полномочия заканчиваются признанием решения незаконным и обеспечением повторного рассмотрения вопроса компетентным органом. Здесь значение имеют распределение полномочий между квалификационной комиссией, советом палаты и ФПА, формула "может быть прекращен", оценочное понятие "иные уважительные причины" и разъяснения Постановления Пленума Верховного Суда РФ № 21 о пределах судебного вмешательства в компетенцию административного ответчика.
Третий уровень защиты – сам состав основания по подп. 7 п. 2 ст. 17. Даже если право органа юстиции на обращение в суд и избранный способ защиты признаны допустимыми, необходимо отдельно устанавливать продолжительность пребывания за пределами Российской Федерации, действие нормы во времени и наличие либо отсутствие предусмотренных законом уважительных причин.
Четвертый вопрос связан с избранным способом судебной защиты. Требование об отмене решения палаты, требование о возложении обязанности повторно рассмотреть представление и требование непосредственно прекратить статус адвоката имеют различное содержание и предполагают разную степень вмешательства суда в компетенцию органов адвокатского самоуправления.
Наконец, отдельно должна оцениваться мера предварительной защиты. Приостановление статуса до разрешения дела создает самостоятельное ограничение профессиональной деятельности, поэтому спор о такой мере нельзя сводить к перспективам основного иска: необходимо отдельно проверять основания ее применения и соразмерность последствиям для адвоката и его доверителей.
Защита в подобных делах должна строиться последовательно: компетенция административного истца, допустимость избранного способа защиты, пределы полномочий суда, доказанность самого основания прекращения статуса и наличие уважительных причин, а при необходимости – законность предварительного ограничения статуса. Смешивать эти вопросы в единый тезис о незаконности вмешательства Минюста методологически неверно: каждый из них имеет самостоятельное правовое основание и может повлиять на исход дела независимо от остальных.
Реформа 2024 года изменила не только перечень оснований прекращения статуса адвоката. Она изменила соотношение материальных оснований, профессиональной процедуры, федерального контроля и судебного вмешательства.
По дисциплинарным основаниям судебная практика уже сформировала достаточно определенные требования: проступок должен быть доказан в пределах предъявленного обвинения, процедура соблюдена, а применение наиболее строгой меры самостоятельно мотивировано с учетом тяжести нарушения, формы вины, обстоятельств его совершения, последствий и сведений о профессиональной деятельности адвоката. По ряду оснований п. 1 ст. 17 пространство для усмотрения существенно уже: при установлении предусмотренного законом юридического факта правовое последствие в значительной степени определяется самой нормой.
Подрункт 7 п. 2 ст. 17 занимает промежуточное и потому наиболее сложное положение. По материальной природе он не является классическим дисциплинарным основанием, однако рассматривается с использованием процедуры, построенной вокруг квалификационной комиссии и совета палаты. Основной вопрос здесь состоит не в выборе меры ответственности за проступок, а в установлении полного состава основания – прежде всего наличия или отсутствия уважительной причины длительного пребывания адвоката за пределами Российской Федерации.
Одновременно изменилось положение органов юстиции. Закон прямо предоставляет им право инициировать рассмотрение вопроса о прекращении статуса и предусматривает для территориального органа юстиции федеральный механизм контроля через ст. 31. Отказ регионального совета в прекращении статуса может быть пересмотрен в ФПА по обращению ее президента в порядке ст. 37.2. Прежний механизм прямого обращения органа юстиции в суд с заявлением о прекращении статуса исключен. Действующее законодательство прямо не отвечает на вопрос, исключает ли наличие федеральных внутрикорпоративных механизмов административный иск органа юстиции после того, как его представление рассмотрено палатой.
В 2026 году московские суды дали на этот вопрос положительный ответ. Более того, они не ограничились отменой решения палаты, а непосредственно прекратили статусы адвокатов, еще до разрешения дела приостановив их в качестве меры предварительной защиты. Этот подход прошел апелляционную и кассационную проверку, однако на дату подготовки материала не получил оценки Верховного Суда РФ и не сформировал сопоставимой линии в других кассационных округах.
Поэтому главный вопрос следующего этапа развития практики заключается не в том, подлежат ли решения адвокатских палат судебной проверке – они ей подлежат, – а в границах этой проверки: может ли суд сам определить профессиональный статус адвоката либо его задача заключается в обеспечении правильного применения закона при сохранении статусного решения за органом, которому соответствующая компетенция предоставлена специальным законом. Ответ на этот вопрос определит новое соотношение независимости адвокатуры, государственного контроля и судебной власти после реформы 2024 года.
Материал основан на законодательстве, опубликованных судебных актах и официальных материалах органов адвокатского самоуправления.